ozhiganov (ozhiganov) wrote,
ozhiganov
ozhiganov

Старики. часть 1. (Продолжение в предыдущем посте).

Давно хотелось рассказать о наших милых деревенских Старо-Рудкинских стариках: рыбаках и охотниках. Напомнить о них тем, кто их знал. Очень быстро летит время. Вот и сам я стал таким же стариком, да и помнящим их осталось совсем мало и тех жизнь раскидала по просторам бывшей Державы.

                                                                                                          Автор.
    

DSCF2671                                                                          - «Дедушка, голубчик, сделай мне свисток,

                                                                          Дедушка, найди мне беленький грибок». Ты хотел мне нынче

                                              сказку рассказать    Посулил ты белку, дедушка поймать».

                                                                            Ладно, ладно, детки, дайте только срок,

                                                                            Будет вам и белка, будет и свисток.

                                                                                                                                                                                           А. Н. Плещеев

Я смотрел через оттаявшее от жара железной печки оконное стекло на заcнеженную равнину, где возле бани возвышалась огромная старая липа. По обеим сторонам от неё стояли ещё липы, берёзы и вязы. Наши прадеды, сохранив часть деревьев в лугах, проявили уважение к обычаям марийцев, аборигенов Заветлужской тайги.

Языческая богиня Вюд Ава-Мать Воды, запрещала вырубать деревья в поймах рек и озёр и осквернять их воды. Сейчас эти величественные деревья медленно умирают.

Дальше, за рекой простиралось ольховое «Первое болото», выше его зубчатая от возвышающихся елей и пихт стена «Второго болота», еще выше таинственный и недоступный тогда «Большой лес».Когда солнце скрывалось за «Большим лесом», избяные сумерки озарялись игрой света от горящих в печке дров. Дрова потрескивали, печка гудела от морозной тяги, громко тикали ходики. Наконец по-особому скрипели половицы в сенях,в клубах морозного пара в избу входил дед с красноватым русаком за спиною или связкою мерзлых налимов. Обмяв заиндевевшую бороду над раковиной умывальника, включал неяркую электрическую лампочку. А на столе у меня лежала толстая книга с вытисненными на коленкоровом переплёте зимними берёзами, на которых кормились тетерева и надписью: Лесная газета. Автор: В. Бианки.

Длинными зимними вечерами к нам собирались на посиделки старики.

Рассаживались по деревянным лавкам вдоль стен, засмаливали самокрутки с самосадом и запах табачного дыма смешивался с горьковатым запахом ивовых прутьев, из которых мой дедушка плёл морды. Начинались неспешные стариковские разговоры. Я, обычно, сидел на печи, свесив голову и жадно слушал рассказы стариков. Старикам было что вспомнить. Они отвоевали на Германской, принимали участие в гражданской, прошли коллективизацию. Теряя сыновей на полях Великой Отечественной, прокормили страну в годы тяжёлых испытаний. Еще их обьединяла охота. Старики не были чистыми охотниками: самозабвенно ловили они рыбу запрещенными браконьерскими снастями ,такими, какими сейчас вообще ничего не поймаешь. Любили походить с лукошком за грибами и ягодами и по моему теперешнему разумению освободившись по возрасту от большинства забот,связывавших их в более молодом возрасте по рукам и ногам, стали настоящими лесными бродягами и оставались ими до конца своих дней.

Cамым значимым после моего родного деда Максима для меня был Куклин Федор Кузьмич: высокий прямой старик, зимой и летом ходивший в трофейном австрийском картузе с большим козырьком. Книгочей и рассказчик, он жил в доме с настоящим чердаком, который был сделан в виде комнаты с досчатыми стенами, оклеенными обоями и крашеным полом. На чердаке было довольно много книг. Среди старых учебников для средней школы были добротно изданные с цветными иллюстрациями сказки, а еще моё внимание привлекал толстый том В. Шекспира большого формата с иллюстрациями, переложенными пергаментной бумагой. Происхождение этих книг меня занимало давно. Внуки Фёдора Кузьмича: Леонид и Вадим в увлечении художественной литературой замечены не были. Я, прочитав большую часть книг из чердачной библиотеки, а читать я научился задолго до школы, понял, что дедко Фёдор эти книги точно почитывал. Мы, малышня, высматривали, когда дед Фёдор усядется с самокруткой на лавке под черёмухами, окружали его, а он то уж знал, чего от него ждут и с удовольствием рассказывал нам сказки о Коньке- Горбунке, Иване Царевиче и Сером Волке и другие, с небольшими вариациями повторяя уже прочитанное мною. Слушать его мне было всё равно интересно. Монопольное право на деда Фёдора имел только я, так- как мы оба были охотниками.

Собирались мы с дедом Фёдором на охоту, да ни куда- нибудь, а за медведем на берлогу. Давно была наточена мною до бритвенной остроты старинная рогатина, приготовлен топор для рукопашной с медведем, натерты горячим воском охотничьи лыжи-голицы. Я с нетерпением ожидал того торжественного дня, когда мы отправимся с дедом Фёдором на охоту, а этот день всё не наступал. То крепкий наст- шум рушащейся под лыжами ледяной корки может спугнуть медведя, то сильная оттепель, то у нас не оказывалось веревки, чтобы тащить добычу из берлоги. Мой родной дед Максим подшучивал, что это бабка Василиса не пускает деда Фёдора на охоту и я мчался уговаривать эту вредную бабку, чтобы она не препятствовала предстоящей охоте, обещая ей мяса разговеться после Рождественского поста, но хитрая бабка меньше, чем на медвежью шкуру не соглашалась.

Однажды поздно вечером прибежала взволнованная кума Тоня и сообщила, что бабка Василиса умерла. Казалось, главного препятствия на пути за медведем не стало, но дед Фёдор перестал приходить к нам по вечерам, а тут весна и лето пролетели. Осенью я пошел в первый класс. Однажды в воскресное сентябрское утро я увидел деда Фёдора в полной охотничьей амуниции идущим в луга. Шел он медленно, часто останавливаясь, вышел за баню, еще постоял и так же медленно пошел назад. Что- то помещало мне подойти к деду. После Октябрских праздников деда Фёдора отвезли в грохочущей по мерзлой земле телеге на деревенское кладбище.

О происхождении книг в семье Куклиных я узнал много позже. В доме, где проживает сейчас Александр Алексеевич Клешнин, жила Мария Куклина. В народе её звали Марьей Санихой: по имени погибшего на войне мужа Александра.

У них был сын Николай, закончивший Ленинградскую Военно- медицинскую Академию им. С. М. Кирова. Состарившаяся мать Николая переехала к сыну в Подмосковье, казавшиеся ей ненужными вещи, в числе коих были и книги, привезенные сыном она оставила у соседей- родственников, как оказалось, навсегда. Стало понятным мне и происхождение офицерской морской фуражки , также хранившейся в семье Фёдора Кузьмича.

Николай Александрович Куклин служил врачом на подводной лодке, защитил кандидатскую диссертацию и дальнейшую службу проходил в отряде космонавтов. Готовился к полётам в космос, но по каким - то причинам космонавтом не стал. В дальнейшем, как врач, сам занимался подготовкой космонавтов. По возрасту ушел в отставку.


Деды уходили один за другим и не возвращались больше никогда. А мы с родным моим дедом Максимом ходили то на похороны, то на 40й день, то на годовую, то на очередные похороны. Надо сказать, что на поминальные обеды в те далекие времена собиралось много детей. Считалось, что поминовение от детей лучше доходит до умерших, да и поминальные столы  в наших Вятских краях всегда отличались обилием и разнообразием блюд. Это были кисели из всяких лесных ягод, пироги и большие необычайно вкусные лепешки со сладкой ягодной начинкой и конечно, рыбники. Вместо компота подавалась сладкая ботвинья, рецепта приготовления которой я, к сожалению, не знаю.Детей садили за столы в последнюю очередь, но мы, не избалованные лакомствами, стойко переносили трехчасовые молитвы. Помню запахи воска и ладана. Перед иконами, сменяя друг друга две старухи, одетые в черное, читали псалтырь, еще два десятка женщин слаженно в нужных местах пели церковные песни, истово крестились, становились на колени и кланялись на иконы, просили у Бога прощения грехов и царства Божия для умершего. Позади толпились мужчины, размашисто крестились, иногда выходили покурить.  Наконец, одна из читавших Псалтырь женщин, скороговоркой произносила: Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй нас...  И все молившиеся начинали рассаживаться на деревянные лавки вдоль расставленных столов. Ах сколько много всякой всячины убиралось в наши тощие животы.

                                                        


.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments