?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Середина сентября . Вот и наступило долгожданное утро, когда изрядно загруженная 213я Нива вынесла меня на Казанское шоссе, миновала мост через Суру, свернула в сторону древнего волжского города Козьмодемьянск. На пристани водитель большегруза пропустил меня на паром, сказав, что он в этот раз всё равно не уберется. Вода в Волге из зеленоватой и мутной летом, стала осенью довольно прозрачной .  Какой - то мужчина на пару с женщиной вышли из автомобиля с пакетом винограда и стали его мыть Волжской водой, намереваясь накормить им сидевших в машине домочадцев. Берега Волги, многочисленные острова, расцвеченные красками осени были очень живописны. Быстро приблизилась красивейшая церковь на пристани "Коротни". Паром ткнулся в берег и замер. Извилистая дорога потянулась между озерами Волжской поймы и наконец разделилась надвое: Налево на Юрино, направо на Йошкар - Олу. Километров через 30 дорога пересекает мою родную реку Рудку. Здесь Рудка маловодна, вероятно из - за своего песчаного ложа. Первый раз за добрый десяток лет остановился у моста и сделал пару фотоснимков. До Красного моста дорога пряма и пустынна, после поворота на Марийские Килемары стали попадаться лесовозы и качество асфальтового покрытия заметно ухудшилось. Дважды пересёк реку Большой Кундыш: Нижнее течение в районе Красного Моста и выше по течению за Марийскими Килемарами. Причем Б. Кундыш в низовьях показался мне узкой и маловодной речкой, а вот в среднем течении между Килемарами и Люмпануром, что в соседней Кировской области довольно широк, полноводен, весь в эарослях камыша, с многочисленными старицами. Настоящие линёвые места. От Нежнура до старой Рудки 10 - 12 км по грунтовым дорогам, но поля заросли осиново - берёзовым карандашником и дороги затерялись среди этих зарослей, так что пришлось делать крюк километров 35 через старинное село Роженцово, но зато по приличной асфальтированной дороге. В Старой Рудке, как и всегда, около магазина слонялась кучка знакомых и полузнакомых местных маргиналов, надеявшихся на халявную выпивку за счет подаяния кого нибудь из зeмляков, приехавших навестить родные места. В местном магазине мне ничего было не нужно, я свернул на грунтовку и через 3 - 4 минуты подрулил к с своему дому. С моего июльского посещения ничего не изменилось. Вылизанная газонокосилкой трава лишь немного подросла и ярче зазеленела. Поникли "золотые шары", зато ярко полыхали георгины, склонились под тяжестью  гроздьев ягод кусты калины и черноплодной рябины. Дом встретил меня запахами старой ели от бревенчатых стен и прополиса от  медовых рамок, висевших в сенях, тишиной и покоем. Я перекрестился на иконы, стоявшие на киоте в переднем углу, прочитал "Отче наш" - единственную известную мне молитву и вышел в клеть. В клети висели портреты тяти и мамы, троих  дядей, не пришедших с "Большой войны"и которых я знал только по рассказам отца и деда, собранные в рамки фотографии других родственников и знакомых. Их дух витал в этом старом доме, кажется они ждали меня и глаза их с портретов неотрывно смотрели на меня и следили за моими перемещениями. Я мысленно поздоровался со всеми ими и занялся неотложными делами. Наносил воды, согрел на газовой плите чайник и наскоро перекусив,вынул вторые зимние рамы, намыл пол, затопил печь, чтобы протянуло застоявшийся воздух. Дом ожил, посвежел, наполнился звуками и живым дыханием, исходящим от печи, стен и каждой так хорошо знакомой мне вещи. Прихватив удочку и коробочку с опарышами ушел на реку, проверил лодку, уже почти засыпанную опавшими листьями ивняка, надергал с мостков два десятка сорожек и красноперок, насторожил три жерлички. Вода в реке остыла, к вечеру заметно похолодало, по коричнево - бурым от осоки лугам поползли клочья тумана. Желание искупаться в родной речке у меня прошло, т. к. схлынула горячка ожидания и встречи с со своей  "Малой Родиной" . Я просто сполоснул с мостков руки, лицо и шею, тут же почистил сорожек и пошел домой, а до дома идти мне было всего 100 метров.                                                                       День начался с грибов. Фото0005 Самые красивые грибы, все таки мухоморы Утром , как всегда, я бросил взгяд в окно на расстилающуюся за непахаными огородами пойму. Там, среди молодых березок  с пластмассовым ведром в руке неспешно прогуливался мой ближний сосед Леонид Алексеевич. Иногда  наклонялся и что-то, определенно грибы, ложил в ведро. Надо сказать, что грибы всегда росли прямо на наших осырках (Участках земли, находящихся в личном пользовании) и в урожайные годы мама набирала под липами и берёзами прямо за баней достаточно много в основном подберёзовиков и сыроежек.. Конечно, за большими грибами на заготовку ходили в лес. Меня занимал вопрос, что приготовить на ужин к приезду старшего сына и я , не долго думая, пошел за грибами и не в лес, а на другую сторону Рудки, где половина Барышниковского поля густо заросла березняком и осинником. Молодых обабков и подосиновиков было очень много, нашлись и белые грибы и даже черные грузди на краю 1го болота среди старых берёз. Дома я заложил порезанные и помытые обабки и белые в перемешку с сыроежками в чугун вместе с порубленными куриными окорочками, картошкой, луком и морковью и задвинул его в только что протопленную печь. Это была моя далеко не первая такая импровизация и я был уверен, что и на этот раз все получится не только съедобно, но и вкусно. Во второй чугун я заложил хорошую телятину, картофель, квашеную капусту и ...  опять грибы. В дальнейшем, поскольку поварские функции выполнял, в основном я, грибы и овощи присутствовали в каждом горячем блюде. Лишь говядина и окорочка менялись на мясо диких уток, тетеревов, а то и вальдшнепов. Сын подъехал где - то около 14 часов . Путь из Владимира на север Нижегородщины неблизкий. Умял, нахваливая, значительную часть моих кулинарных изысков и набив магазин "турки" семеркой, рысью умчался на ближние старицы. Скоро со стороны болот послышались выстрелы. С этого времени мой отдых превратился в череду ощипывания дичи, приготовления пищи и т. п.  дела, хотя и оставалось времени почитать скачанные в электронную книгу произведния  Г. Гаррисона, бывшие недоступными для меня в прошлом, побродить со спиннингом по берегам Рудки и просто поваляться в клети в пологу на матрасе из домотканной льняной ткани, набитом мягкой душистой осокой.                                                                                                                                                                                     Ультралайт на Королёвском пруду. Пруд был не королевский, просто расположен в около деревни Королёво., что километрах в 15 от родной Старой Рудки. По своим размерам он внушал уважение, а по сведениям тех, кто там бывал, или слышал о нём, так метровые щуки там буквально ловили любые спиннинговые приманки прямо на лету. Пруд, по местным масштабам и в самом деле был немаленьким, но несмотря на размеры, весь был заставлен китайскими сетями и примитивными мордами, плетёными из синтетической бечевки для связывания тюков сена.  По водной глади пруда крутились две резиновые лодки рыболовов из райцентра, которые безуспешно стегали чуть зеленоватую воду крупными колебалками, из чего мы заключили, что щука в пруду все таки имеется. Нам сразу не повезло. Сын от неосторожного обращения сломал кончик своего любимого ультралайтового удилища еще на берегу. Не было реализовано ни одной поклевки. Ничего не поймали в это утро и Шарангские рыболовы. Я не такой уж упёртый рыболов, поэтому, прихватив пластмассовое ведро, ушел на правый, поросший лесом берег пруда. Там наткнулся на свои любимые черные грузди и скоро нарезал их полное ведро.    День обещал быть холодным, появились перистые облака. Несмотря на полное отсутствие рыбы и сломанный спиннинг, какое то чувство удовлетворения от поездки осталось. Пруд действительно был великолепен и заронил желание посетить его ещё раз, может быть следующей весной вовремя жора карасей, но "всё в руце божией".                                                                                 В Новосёловских плавнях. Позднее возвращение. Наконец Максим уговорил меня сходить с ним на протоки Рудки между заброшенными деревнями Лаптево и Новосёлово, поохотиться на уток. Крякву, притаившуюся в прибрежном ивняке на противоположном берегу узенькой протоки, тянувшейся от бывшей колхозной ГЭС к Рудке, я разглядел неожиданно для себя. Она топталась на месте, не зная, на что решиться. То ли взлететь свечкой из зарослей, спасая свою жизнь, то ли продолжать таиться в надежде, что лопух- охотник пройдет мимо. Я выстрелил по сидячей. Дробь в контейере подняла фонтанчик грязи около утки. Обезумевшая кряква выскочила на чистую воду, Второго выстрела не последовало из- за осечки. Металлическая гильза оказалась старой, с испорченной наковальней. Пока судорожно копался в патронташе, выбирая подходящий патрон, утка благополучно улетела, а я, раздосадованный немножко, отправился вверх по Рудке в сторону давно покинутых жителями деревень: Лаптево и Новосёлово. Между ними в давние времена стояла водяная мельница, После неё остались парочка рукотворных проток и старица. В 60х годах по берегам Рудки прошлась мелиорация. Накопали еще мелиоративных канав, да оставили тройку довольно обширных котлованов, образовавшихся после добычи торфа, в которых к радости местных рыболовов развелись лини и караси. Последним жителем деревни Лаптево был высокий, хорошо сложенный мужчина, внешность которого портила заячья губа, по причине которой , думаю, он и остался одиноким на всю жизнь. Работал этот мужчина в той самой мелиорации на бульдозере, а в свободное от работы время, кроме ловли рыбы занимался натуральным вредительством т. е антимелиорацией. Засыпал своим бульдозером мелиоративные канавы, строил запруды с целью поддержания уровня воды в обсыхающих старицах и болотах. В начале 90х годов организация, в которой работал наш герой, приказала долго жить. Бульдозер у него забрали более изворотливые сослуживцы, а сам он остался без работы. Земляные плотины постепенно размыло, пойменное болото подсохло и лишь бобры, как могут, поддерживают приемлемый для них уровень воды в многочисленных протоках Рудки. В этих самых протоках, что прячутся в непролазных зарослях двухметровой крапивы и устраивают свои днёвки взматеревшие осенние утки. Я с трудом продирался через крапиву, почти не видя ничего перед собой. Подсохшие стебли крапивы громко шуршали и ломались под ногами . Утки по две - по три взлетали впереди меня с кряканием и громким хлопанием крыльев и тут же исчезали среди ивняка и елшинника. С моей стрелковой подготовкой и старыми патронами стрелять было бессмысленно. С противоположного берега Рудки так же не донеслось ни одного выстрела. Максим в болотных сапогах перешел Рудку  в районе известного ему тракторного брода. Мы встретились с ним возле торфяных ям. Торфяные ямы посещались местными охотниками, это было видно по довольно утоптанной тропе, тянувшейся вокруг торфяников. Я опять спугнул стайку кряковых, торопливый дуплет не нанес утиной стайке никакого урона, чему я и не особенно огорчился. Перспектива искать сбитую утку в непролазных крепях, да еще в наступающих сумерках не вдохновляла. Мы обогнули дальний конец Новосёлова и вышли на зарастяющее березняком и осинником поле. Тетеревов не было. В вечернем воздухе ощутимо пахло гниющими в огромном количестве подберёзовиками и другими грибами. Возле дороги вспорхнула какая-то птица. Максим на автомате выстрелил из своей турки. Птица упала, это оказался вальдшнеп. Второй вальдшнеп поднялся  возле Паладьевой ямы, почти засыпанной дорожниками при строительстве асфальтированной дороги в Барышники и был взят.  По-видимому начались вальдшнепиные высыпки.                                                                                                                                                            К  Рудке по Нежнурскому просеку. Много я ходил по Отарскому, Юронгскому, Килемарскому и другим просекам, а вот по Нежнурскому всего пару раз в давние -предавние времена. Решили мы с Максимом пройтись до  несуществующей деревни Грязный Затон, что в Килемарском районе Марий-Эл и вернуться домой берегом реки Рудки.  Не отвлекаясь на попутную охоту, бодро протопали по асфальту до Барышников, пробрели по сосновой лесополосе вдоль дороги, поразились обилием , чистотой и нетронутостью ядреных сосновых рыжиков. Около фермы свернули в д. Барышники и прошлись по деревенским улицам: Сначала по одной ,затем по другой.         DSCF2142 Барышники. Сентябрь 2012г. На Копытёнской дороге разошлисьв поисках тетеревов: я вправо от дороги, Максим влево. Парочку косачей я поднял, но отпустил без выстрела. На обочинах дороги привлекли моё внимание масса белых грибов и груздей, но грибами я был сыт по горло. Мы встретились с Максимом на деревянном мосту через Нежнурку. Воды в речке было порядочно, видимо где-то ниже по течению находилась бобриная запруда. В прозрачной осенней воде пошевеливала плавниками стайка уклеек. Я бросил в их направлении хлебные крошки. Напуганные резким движением уклейки бросились в рассыпную, но потом одумались и с азартом атаковали моё угощение. От Копытёнок до Нежнурского просека оказалось не более полукилометра. Просека оказалась не очень наезженной, но глубокие колеи от лесовозов, заполненные водой затрудняли движение. По грязи можно было различить недавние следы квадрицикла и "нивы", а кой где следы отчаянной борьбы "высокопроходимцев" с бездорожьем. Рябчики иногда вспархивали прямо с просеки и почти моментально растворялись среди деревьев. DSCF2144             Нежнурский просек. Сентябрь 2012г. Слева от просека мы увидели оставленную лесорубами избушку, решили её осмотреть и были жестоко наказаны за свою любознательность. Видимо, избушка давно не посещалась и её избрали в качестве жилища шершни. Это разновидность ос с длиной тела до 4 см. Шершни сразу же атаковали нас. Максиму досталось больше. Один из шершней ужалил его в нос. Я получил свою порцию гремучей жидкости с жала другого шершня в шею. Сказать, что было больно, значит не сказать ничего . Единственное достоинство шершневых ужалений, это отсутствие отёка. Мы поплескали водички в укушенные места и двинулись дальше.Фото0012 След лосиного копыта на Нежнурском просеке. Примерно через километр вышли на заросшее поле, обильно усеянное всякими грибами. На бывшем поле чаще вспархивали рябчики. Все таки дичь в наших местах тянется к жилью, пусть и бывшему. Расположение деревни Грязный Затон человеку в ней не бывавшему определить скорее всего невозможно. Остались от неё только единственная покосившаяся опора линии электропередачи и заросшие бурьяном развалины животноводческой фермы. К расположенному метрах в пятистах от бывшей деревни небольшому, но богатому карасями озеру не было никакой тропы, что меня даже порадовало. Значит про озеро местные попросту забыли, или не осталось никого, из знавших его расположение и может в будущем удастся в одиночестве половитьв этом затерянном в дебрях озере среди зарослей кувшинок круглых золотых карасей. Мост через Рудку в сторону Отарки совершенно сгнил и мы не рискнули перебираться по нему на противоположный берег, купаться в ледяной осенней воде не хотелось. Прошли с километр вниз по левому берегу реки и уткнулись в непролазные заросли крапивы, ивняка и черёмушника, перевитого хмелем. Пробираться по этим джунглям до действующего моста через реку  в районе Нежнурского лесоучастка у нас просто не было времени и мы повернули назад, рассчитывая берегом Рудки к вечеру добраться до дома. Гигантский дуб на левом берегу Рудки. Берег реки от Грязного до Нижней Барышниковской мельницы (Разумеется несуществующей) оказался хорошо освоенным охотниками и рыбаками. Мы встретили по пути домой еще две избушки. Лет 30 назад ничего подобного на берегах Рудки не было, но заросли бурьяном и шиповником сенокосные поляны. Грустно оттого, что не стало следов конских копыт и тележных колёс. Местной дичи, похоже не убавилось, за исключением тетеревов и ондатры. Вероятно, расплодившаяся в результате недопромысла норка проредила ондатровое поголовье, может какие то иные причины. Мало стало утки, но это вина не наша, а тех стран, куда наши утки улетают на зимовку. От Барышниковской мельницы наши пути - дороги с Максимом разошлись. Максим пошел на Сысуевское поле в поисках тетеревов, а я прямиком отправился домой. Вновь появилась мобильная связь и грозный голос супруги из сотового телефона вопрошал, что это мы так долго были недоступны. Максим пришел почти следом за мной, довольный, Небрежно бросил солдатский вещевой мешок на скамейку около дома. В мешке явно что - то было, как оказалось, увесистый тетерев - косач. В последующие дни Максим довольно успешно охотился на уток и тетеревов, я же большей частью занимался домашними делами и наслаждался такими краткими мгновениями личной свободы и относительной независимости. За ягодами съездить не получилось. Клюква и брусника не уродились в наших местах, а черника давно прошла. Потому и купили мы на Шарангском рынке  у приезжих из Кировской области торговцев - заготовителей и клюквы и брусники в нужном нам количестве. Оказывается в каких - то 150 ти км от Шаранги этих ягод наросло немеряно и цена на ягоды была вполне демократичная. Максим засобирался домой. Целый день я готовился к его отъезду. Натопил печь. Поставил туда  кастрюлю жирного деревенского молока, закатил в серёдку печи штук тридцать пять яиц и через каждые пять минут заглядывал в печь, проверяя, не потрескались ли яйца, не убежало ли молоко. Яйца через положенное время покрылись коричневыми рябинками, сигнализировавшими об их готовности, а молоко к утру потемнело, покрылось вкуснющей коричневой - же пенкой. Утром пришла соседка тётя Тамара, принесла рыбник и сладкую ягодную лепёшку. Это что то вроде большого открытого сладкого ягодного пирога, необыкновенно вкусного. Уложили всю деревенскую экзотику  в машину. Получилось немало. Тут и душистый кипрейный мёд, битая дичь, ягоды, рыба, деликатесные калёные яйца, топлёное молоко. Максим попрощался с соседями и уехал. Я должен был уезжать на следующий день. В принципе все уже уменя было собрано для скорого отъезда, делать что - то по хозяйству не хотелось, все равно всех дел в полузаброшенном деревенском доме не переделаешь, да и было грустно оттого, что сына не увижу целый год и от скорого расставания с родными местами. Так что повесил я на плечо свою двухстволку и пошел: куда глаза глядят. Прошел совсем чуть - чуть, всего лишь за баню на берег ближней старицы. Потревоженный мной , сорвался из под нависшего над водой ивняка очень нарядный кряковый селезень да и упал после моего выстрела на этот же куст, немножко задержался на его верхушке и провалился вниз, до самой земли, роняя вслед за собой мелкие веточки и вялые, уже желтоватые ивовые листья. Пришлось  возвращаться домой, не носить же его целый день с собой. Селезня я положил в холодильник и отправился в сторону устья Шклеи, заметного правого притока Рудки, проверив по пути мелководные речные  перекаты , где по осеням часто держались утки, вероятно выбирая мелкие камешки и песок, необходимые для перетирания пищи, но ничего не обнаружил. Шклею перешел по замытой дубовой колоде, не зачерпнув сапоги. По ходу умылся Шклеинской водой цвета чайной заварки и испил целебной лесной водицы с ладошки. По моему глубокому, хотя и не бесспорному убеждению есть места на Руси, обладающие особой энергетикой, благотворно влияющей на людей, вероятно, не на всех. На меня же Шклея, Шклеинская вода действует, вроде как намоленная, Крещенская. И потащился я через заросшее Сысуевское поле к триангуляционной вышке, что поставили в 60е годы прошлого века Советские геодезисты в начале Отарского просека, ведущего к стоявшей когда то в Марий Эл деревеньке Отарка. Вышка давно упала, а просек оказался хорошо наезженным лесовозами. Край леса захламлен порубочными остатками и целыми хлыстами брошенной древесины. Если идти по просеку километров пять, то встретится маленькая речка - Осиновый Лог. По нему можно попасть в клюквенное болото, но идти уже никуда не хотелось. Я нарезал пару пахучих пихтовых веников для бани, положил их в заплечный мешок и пошел в сторону Сысуй, В Сысуях постреливали, видимо, к местному профессиональному охотнику понаехали гости и стреляли по тарелочкам. Не доходя до Сысуй я снова свернул к Шклее, поднял из под нависших над водой кустов пару кряковых, но не стрелял и не то чтоб не хотел, просто что то надломилось в душе, что то произошло странное и непонятное. "Наверное, старость приближается"- Решил я про себя.                         

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
popov_dmitriy
Dec. 18th, 2013 02:37 am (UTC)
Очень понравилось, спасибо! Шершни те еще падлы. Зверюга страшная. Как-то раз на рыбалке, когда кушали уху, то вокруг кружилось много ос. Тут деловито прилетает шершень, хвать осу за "талию" и упер как ни чем ни бывало. Другой раз на осеней охоте (в тайге) шершней вокруг кружилось очень много, видимо, неподалеку было гнездо. Один из шершней залез в банку с недоеденой сгущенкой, да там и увяз. Гребет изо всех сил лапами в сгухе, а толку ноль. Ушли на вечерку, приходим часа через 3, так он не снижая темпа так и продолжает грести. Удивились, сколько здоровья в этой мухе. Кинули палку, на ней же и посадили в траву (дальнейшая судьба неизвестна):)

Дуб огромный, жаль у нас не растут, но, один раз, встретил подобные сосны, лежащие вповалку (одна из дорог, идущая в область, построена прямо через болота), так вот,в результате отсыпки гунтовой дороги болото сместилось и вот такие сосны в 3 обхвата начали валиться. Помню, как заблудился и попал в это место... Размышлял, что будет проще, проползти под сосной или карабкаться на неё.

В деревеской печи не гтовил ни разу, а хотелось бы. Интересно:)
( 1 comment — Leave a comment )